Семьи иммигрантов в Аргентине


Небольшая земледельческая колония Сан-Себастьяно, основанная в провинции Энтре-Риос итальянскими иммигрантами, принадлежавшими к протестантской секте вальдеисов, насчитывает в настоящее время около тысячи жителей. Эта довольно обособленная колония представляет собой комплекс деревни и расположенных вблизи ферм. Не будучи самой типичной для сельской зоны Аргентины, она тем не менее стала частью аргентинской действительности. Многие ее жители, потомки иммигрантов в четвертом поколении, полностью овладели занятиями современных животноводов — гаучо, участвуют в общих состязаниях и скачках, пьют крепкий мате. По словам североамериканского историка К. Хоффман Ругьеро, проводившей социоантропологическое исследование в Сан-Себастьяно в 1976-77 и в 1981 гг., при всем своеобразии социальная жизнь этой общины является достаточно представительной не только для сельской Аргентины, но и всей Латинской Америки.

Семья как ядро социальной жизни общины

Семья, вернее семейная группа, живущая под одной крышей, или домохозяйство, представляет ядро социальной жизни общины. По данным переписи 1980 г., около половины домохозяйств в Сан-Себастьяно содержали расширенные семьи. Другую половину составляли урезанные домохозяйства из нуклеарных семей.

Семьи иммигрантов в Аргентине

Состав семейной группы часто меняется в продолжение жизни одного поколения, но преобладающая модель довольно специфична. Около двух третей расширенных семей принадлежат к категории многопоколениых, объединяющих в одном доме три-четыре поколения прямых родственников.

Временное проживание с родителями невесты или жениха — обычное начало для молодоженов. В этом смысле брак означает расширение уже существующего хаусхолда в той же мере, как и создание отдельной семьи.

Еще одной типологической чертой структуры домохозяйства, подтверждающей его роль в качестве центра общественной жизни в Сан-Себастьяно, является присутствие в нем дополнительных членов — неродственников. Одна треть расширенных хаусхолдов, т.е. одна шестая часть всех домохозяйств, включает лиц, не связанных с проживающей в доме семьей ни кровным родством, ни свойством. Возраст их может быть разным, но пол — преимущественно мужским. Неродственных членов семьи К. Хоффман делит условно на три категории: работники, которым хозяева платят; жильцы, от которых хозяева получают плату; неформально усыновленные или приемные дети.

Работники — типичные пеоны — и домашняя прислуга составляют основную категорию. Обычно пеоны живут в собственных ранчо на эстансии хозяев, но некоторая часть их — в доме патрона и его семьи.

Прислуга почти всегда живет с семьей нанимателя. Что касается пансионеров, то большая их часть — учащиеся, которые переселяются в дом знакомых или друзей, чтобы быть ближе к школе. Фактический статус тех и других в семье хозяев выше, чем их официальное место, особенно положение детей, которых со стороны бывает трудно отличить от членов семьи.

Место „усыновленных” в структуре домохозяйства определить особенно сложно. Эти лица, чаще дети, переходят в чужую семью в основном из-за распадения собственной (по причине смерти одного или обоих родителей либо из-за финансовых трудностей). Неродных детей называют „чикос” (от chico — „ребенок”), чтобы отличать от собственных „ихос” (дети), но „чико” также употребительное обращение к родным детям.

Семейные традиции в Сан-Себастьяно и в Ла-Пасе

Когда первые иммигранты прибыли в Сан-Себастьяно и соседний городок Ла-Пас, обычай принятия в дом неродственных членов, уходящий корнями в колониальное прошлое, когда владельцы асьенд не обходились без полевых работ и домашней прислуги, был свойствен местным креольским семьям. Домашняя группа состояла, например, из двух одиноких мужчин со сходными занятиями или двух братьев, которым помогали по хозяйству одна или две женщины. В качестве дополнительных членов семьи бывали также вдовцы, сироты и т.д. И сейчас еще среди креольского населения Сан-Себастьяно встречаются семьи с неродственными членами, но теперь этот тип семьи больше присущ потомкам гринго (как называют здесь иммигрантов). В отношении причины бытования у них этого обычая К. Хоффман допускает возможность влияния креолов, но не только это. Она пишет: «Принятие в семью неродствеиников можно интерпретировать как результат влияния системы ритуального родства креолов или их великодушия… а также как результат осознанной необходимости для колонистов принять кого-то в семью, как метод социализации, приводящий к гармонии и равенству в колонии». С оттенком некоторой идеализации общества в Сан-Себастьяно воспринимается автором и тот факт, что семьи иммигрантского происхождения среднего и высшего классов принимают в свое лоно представителей низшего класса из креольского окружения. Как и ритуальное родство, эта система стала механизмом экономической кооперации. При высокой рождаемости (в 1980 г. среднее число детей на семью в колонии достигло пять-шесть человек) приемные дети и пеоны помогают удовлетворять нужды фермерской семьи.

Обычай жить с родителями и другими родственниками до самой женитьбы остается неизменным. Молодые люди часто живут дома до 25 лет и позже не покидают его, если требуется уход за родителями. Большая часть одиноких людей и женатых пар до 40 лет не уходят из родительского дома. Такова традиция, зародившаяся в Италии. Одна из неизменных ценностей — испытываемые с большой полнотой чувства близости и теплоты — компенсирует потомкам иммигрантов недостающее ощущение родины. „Общество, в котором семья играет ограниченную роль, в котором дети живут отдельно от родителей и нарушают семейный кодекс, как это происходит в телевизионных сериалах из североамериканской жизни… представляется молодым людям в Сан-Себастьяно чуждым и неприемлемым».

Для большей части семей не характерны присущие латиноамериканской культуре черты мачизма. Семейные отношения основаны на привязанности, взаимном предупреждении разногласий, разделении забот, совместной работе и принимаемых сообща решениях. Все же некоторая часть населения обнаруживает влияние прежних половых стереотипов. Женщина сильнее осуждается за неверность мужу, чем мужчина в соответствующей ситуации. Характерно в этой связи высказывание отца Каглиеро: „Семья здесь еще крепкая, но имеются случаи разводов во всех социальных группах… Как жена может жить, обманывая мужа, — я не знаю. Дети смотрят такие вещи но телевизору и в кино… И еще: женщина не должна давать в доме приют молоденьким девочкам — она не предполагает, какой опасности подвергает свою семью». Нельзя забывать, пишет К. Хоффман, что приведенные слова принадлежат католическому священнику из маленького города (Ла-Пас), но представление о том, что только женская добродетель охраняет семейную честь, разделяется и другими. Тем не менее в сексуальном поведении происходят заметные сдвиги. Добрачные отношения в Сан-Себастьяно и Ла-Пасе становятся общепринятыми. Врач-гинеколог сообщила, что в Ла-Пасе ей известны три случая беременности старшеклассниц. Их исключили из школы с правом вернуться. Родители принимают ребенка незамужней женщины и растят как своего. В настоящее время родители не оказывают того давления на детей в вопросах женитьбы, какое когда-то они сами испытали в своих семьях. Кроме того, широко используются контрацептивные средства. Аборт всеми осуждается, в том числе по радио, и некоторые женщины решаются „поднять” ребенка без мужа.

Повышение роли женщины в семье и обществе в Аргентине

Повышение роли женщины в семье и обществе происходит в Аргентине в общенациональных масштабах, меняя ее образ и реальное участие женщин в разных социальных сферах. Эва Перон, проявившая себя как государственный и политический лидер, стала своеобразным символом женщины, переступившей традиционную область женской активности, ограниченную частным миром дома и семьи. Характерно в этой связи, что свержение Изабеллы Перон в 1976 г. военной хунтой воспринимается как потеря женщинами своих позиций.

Еще один пример семьи сельского типа очерчен рамками локальной общины, но, как и предыдущие, показателен для более широкой прослойки населения Аргентины. Имеются в виду сельские пролетарии, хотя речь идет в данном случае о сельскохозяйственных рабочих одной плантации сахарного тростника в местечке Севиль-Уэко, расположенном недалеко от столицы провинции Тукумаи, на северо-западе страны. Сахарные плантации появились здесь в конце XIX в., но иммигранты никогда не составляли сколько-нибудь значительного числа рабочих рук на финке (поместье в контексте северо-запада).

Труд на плантации и на сахарном заводе требует высокой концентрации рабочих в одном месте и в то же время носит сезонный характер, что накладывает отпечаток на всю социальную жизнь. Часть молодежи ежегодно покидает Севиль-Уэко из-за ограниченных масштабов местного производства и растущей механизации работ. Кроме того, после уборки урожая незанятая группа рабочих мигрирует в другие места до следующей сафры (меняя до трех видов занятий).

Особое значение для социальной и семейной организации приобрела новая форма организации труда. Принимая во внимание большую текучесть кадров и прочие неудобства местного порядка, администрация компании, которой принадлежит плантация, оформляет на работу только главу семьи, становящегося главой „квадрильи” (cuarta). Рядовые ее члены не зарегистрированы в управлении компании и не получают социального пособия, их зарплата устанавливается бригадиром. Членами квадрильи чаще всего выступают ближайшие родственники: брат, сын, отец или дядя. Во время массовой уборки сахарного тростника подключается вся семья или большая ее часть. В результате размер выполненной работы и причитающаяся за нее сумма денег являются результатом коллективных усилий семьи, и прямой зависимости от отца или другого главы квадрильи нет. Все в конечном счете зависят от хозяев компании.

Таким образом, родство и качество семейных отношений оказывают непосредственное воздействие на благосостояние семьи, но связь эта иного рода, чем в фермерской семье.

Социологическое исследование семей в Севиль-Уэко

В 1971 г., когда проводилось социологическое исследование в Севиль-Уэко, только около 9% домохозяйств возглавлялось женщиной. В основном это было связано с вдовством матери или бабушки и не может быть отнесено к феномену матрифокальности (хотя были и матрифокальные семьи, как и семьи без матери).

Больше половины семей принадлежали к нуклеарному типу, остальные — к расширенным и сложным. В отличие от принятой у нас классификации аргентинская статистика эти два подтипа рассматривает как две отдельные категории. К расширенным относятся семьи, связывающие более двух поколений родственников по прямой линии, сложным — семьи, в которых, кроме родителей с детьми, живут боковые родственники, а также их семьи.

Средняя численность домашнего объединения — 4,6 человека — говорит о небольшом размере семьи. Но семьи пеонов в основном многодетные, и их дети при усреднении „распределяются” между семьями одиноких пенсионеров, бездетных супругов и т.п. Существует и реальная циркуляция детей между семьями. Дети, которые не воспитываются своими матерями, уехавшими к другому мужу, растут у бабушек, предпочитающих забрать ребенка у матери, чем отдать чужому отцу. Многие семьи просто не в состоянии вырастить всех детей и одного или двух отдают на воспитание в семью родственников или соседей (возможно, крестных ребенка).

Наиболее распространенной формой брака является традиционный консенсуальный брак, который не способствует стабильности семьи в условиях нехватки жилья и слабых возможностей занятости. В жизни многих информаторов происходит последовательная смена созданий и распадений брачных союзов. Дети от разных отцов часто живут в одном доме, что вносит путаницу в определение родства. Особенно нестабильны браки в расширенных семьях.

Традиционная модель взаимоотношений мужчины и женщины приходит в столкновение с социально-экономической реальностью, с крайне низкими и нерегулярными доходами сельских рабочих. Идеал жены, соответствующий мачистскому эталону, — послушная, умеющая выносить лишения женщина, которая сидит дома и не участвует в пересудах с соседками. Муж должен содержать семью и пользоваться неукоснительным авторитетом. Фактически же роль женщины в семье значительно возросла, поскольку в течение нескольких месяцев мертвого сезона она вносит основной вклад в бюджет семьи. Женщины ухаживают за огородом, часть которого отведена для идущих на продажу во время религиозных праздников цветов; продают сигары из листьев кукурузных початков и разные съестные изделия из маиса; прислуживают (готовят и стирают) в домах горожан. Надежда также возлагается на зарплату мужа, но он тратит почти все на выпивку. Неспособность мужчины обеспечивать семью и держать в подчинении жену способствует возрастанию роли женщины, что, в свою очередь, болезненно отражается на взаимоотношениях супругов, так как противоречит мачистским представлениям и о мужчине, и о женщине.

Специфика добрачных отношений

Особенности социально-экономического положения сельских пролетариев в сочетании с традиционным культурным наследием креольского населения северо-запада обусловливают и специфику добрачных отношений.

Внутри колонии практически отсутствуют социальное расслоение и возможности социальной мобильности. Сходные занятия и статус объединяют жителей в один низший класс, несмотря на разницу в доходах постоянных и временных рабочих, трактористов и пеонов. Поэтому родители предпочитают, чтобы их дети, особенно девушки, вступали в брак за пределами колонии, там, где есть шансы сделать хорошую партию.

Создалась специфичная ситуация: девушки, одержимые желанием выйти замуж на стороне, упорно сопротивляются официальным и неофициальным предложениям местных парней. Любовные связи внутри колонии редки, и временные миграции на юг превращаются для юношей в наиболее доступную альтернативу. В то время как девушки продолжают считать девственность тем козырем, который поможет им выйти замуж и покинуть колонию, юноши уже не придают значения целомудрию невесты, что может стать залогом стабилизации населения.

Одно из стремлений родителей состоит в том, чтобы сын как можно раньше начинал зарабатывать и жить самостоятельно, внося свою лепту в семейный бюджет и помогая младшим братьям и сестрам в подыскании подходящего места. Ранняя социальная зрелость юноши, не связанного к тому же с родителями общей земельной собственностью или другим семейным хозяйством, определяет и его свободу в выборе супруги, и последующие отношения молодой семьи с родительской. Моральная и материнская связь между ними сохраняется, но нет иерархии, авторитарности, что сближает семьи сельских и городских рабочих.

В контексте миграции сельских рабочих родственные отношения приобретают новое значение. Для тех, кто переселяется из Севиль-Уэко в город, функциональность родства активизируется, но признаются только те связи, которые удовлетворяют реальные потребности, т.е. отношения с оставшимися в колонии родственниками вариативны и выборочны. Они зависят не столько от генеалогической близости, сколько от возможности оказать необходимую поддержку, а также от психологической совместимости, сходства интересов, темперамента и т.п.

Можно согласиться с заключительным выводом аргентинской исследовательницы М.С. Эбе Вессури: процесс пролетаризации ведет к закономерным изменениям в структуре семьи. Он освобождает от жесткой регламентации межличностные отношения в семье и в общине в целом.

Сравнение результатов исследований по четырем локальным общинам (образованный выходцами из интериора пригород Лас-Антенас в Буэнос-Айресе; сельская община в районе Коррьентеса, в зоне влияния культурных традиций гуарани; иммигрантская колония Сан-Себастьяно в провинции Энтре-Риос; община сельских пролетариев — рубщиков сахарного тростника в Тукумане) показывает, что изменение основных элементов структуры семьи и характера семейных отношений соотносится в первую очередь с социально-экономическими факторами. Во всех перечисленных общинах отмечается адаптация семьи к социально-экономическим условиям. Но немалую роль в объяснении региональных особенностей этого процесса играют историко-культурные различия — будь то акцент на прокреациоиную функцию семьи у жителей коррентинской общины, тяготение к трехпоколенной семье в колонии потомков итальянских иммигрантов или действие мачистских установок в семьях рубщиков сахарного тростника в селении Севиль-Уэко в провинции Тукуман.

Взаимодействие модернизированной городской семьи, близкой или даже совпадающей по своим параметрам с типичной семьей высокоразвитых обществ Запада, с разными вариантами семьи, которые сохраняются во внутренних районах страны, придает своеобразие аргентинской семье в целом в том условном значении, которое имеет это понятие.

Особенности социодемографических процессов последних двух десятилетий

Следует также иметь в виду особенности социодемографических процессов последних полутора-двух десятилетий с их возможными последствиями этнокультурного значения.

Среди преобладающего нуклеарного типа подавляющая часть семей относится к полным. Эта доля меньше на северо-западе и особенно на северо-востоке Аргентины, куда входят провинции Мисьонес, Корриентес и Энтре-Риос. На том же северо-востоке, наиболее традиционном регионе страны, сохраняется самая высокая пропорция семей расширенного типа — из трех и более поколений (31%). Менее всего распространены расширенные семьи в Патагонии, районе с относительно новым населением.

Разные варианты сложной семьи, составляющей наименьшую долю от общего количества семей, также характерны для более традиционных групп населения, например на севере страны, в то время как в Большом Буэнос-Айресе вес их минимальный.

Характерную картину в отношении состава семей показал анализ национальной художественной литературы (сборники рассказов и теленовелл). Обычная семья чаще всего представлена двухпоколенной, но в ней нередко отсутствует один из супругов. В проанализированных телепьесах за 1979— 1980 гг. на 35 семей приходилось только 8 полных, то же самое происходит в рассказах, в коих из 26 семей 6 представлены отцом и матерью. Типичным оказывается и включение в семейную группу дополнительных членов, когда, например, сирот принимают их крестные, лица без детей или старшие братья.

Для аргентинской семьи характерна малодетность. Преобладают семьи с одним или двумя детьми как в целом по стране, так и в большинстве районов, за исключением северо-востока, где выше всего доля семей с тремя и более детьми, и северо-запада с равной пропорцией семей обоих размеров. Но следует учитывать один из интересных результатов переписи 1980 г., свидетельствующий о тенденции увеличения рождаемости. Если в 1966—1970 гг. в среднем по стране рождалось 2,7 детей на одного главу семьи, то в 1971—1975 гг. — 3,1 ив 1976— 1980 гг. — 4,4.

Изменения среднестатистических характеристик семьи определяются тенденциями развития аргентинского общества. В этом смысле появляется возможность говорить о некоторых общих направлениях развития института семьи в стране. Аргентинские ученые Франсиско А. Суарес и Марта Мо разделяют мнение о том, что современная семья претерпевает глубокие изменения, и отвергают постановку вопроса о возможности ее гибели. Происходящие изменения касаются внутреннего разделения труда, форм участия в семейных заботах, отношений с другими семьями и внесемейными институтами, системы авторитета и контроля, принципа выбора партнеров. Свою концепцию развития моделей семьи в Аргентине они увязывают с одной из европейских концепций исторических моделей семьи, соотнесенных с тем или иным типом общественной системы. При этом в основу характеристики общественных систем положена комбинация двух переменных: социальной стратификации (распределения материальных благ, власти, престижа, информации) и социальной интеграции или солидарности.

Полученные таким образом модели социальных структур не исчерпывают исторической реальности, но могут служить одним из инструментов анализа трансформации семьи:

Тип стратификации Коллективистская интеграция на базе слабой степени различий Плюралистическая интеграция на базе высокой степени различий
Неравенство Модель I Модель II
Равенство Модель III Модель IV

Для Аргентины, как подчеркивают авторы, наиболее близки модели I и II.

Модель I, характерная для обществ с преимущественно аграрно-пастушеской ориентацией (и соответствующая большесемейной организации с авторитарной структурой, многофункциональностью, высокой степенью религиозной, расовой и социальной гомогенности и ограниченной свободой выбора супругов), продолжена в латиноамериканских обществах в мачистской структуре семьи.

Модель II соответствует современным капиталистическим обществам либерального типа, которые, по Суарес и Мо, характеризуются неравным распределением (стратификацией) и гармоничной интеграцией социально дифференцированных элементов. Социальное неравенство в них нивелируется идеологией равных возможностей с вытекающим отсюда упором на личный успех, индивидуализм и инициативу.

Тип семьи, присущий этому виду обществ, отражает специфические черты индустриального урбанизированного общества, такие, как высокий уровень социальной, религиозной и расовой гетерогенности, расширенный выбор пар, множество неинтегрированных ценностных установок. Некоторые из этих нормативных правил, предписанных семье, пользуются признанием в широких слоях населения, как, например, цена успеха, поиск путей социального продвижения и нацеленность семьи на достижение этих целей. В то же время десакрализация семьи, вызванная гетерогенностью формирования пар и ослаблением социального контроля в условиях большого города, значительно увеличили неустойчивость, конфликты и распадение семей. Вместе с превращением большой семьи в нуклеарную, отделенную от лиц преклонного возраста, этот процесс привел к утере старых дефиниций социальных ролей в семье без замены их на столь же прочные новые. Так, старикам благодаря успехам науки продлена жизнь, но под воздействием новых профессиональных требований они оказались беззащитны перед растущей социальной маргинализацией. Подростки, в свою очередь, должны проходить длинный период обучения своим ролям у взрослых, испытывая при этом нехватку четко институализированных ритуалов, которые существуют в модели I. Вырисовывается и новый образ женщины, который противоречит традиционному, но роль и имидж женщины еще недостаточно выработаны обществом, оставляя широкие зоны двойственности и конфликта. Пошатнулась также позиция мужчины, который обязан оправдать модель, полученную от своих родителей, потеряв прежнее привилегированное положение в семье. Очень редко через индивидуальные усилия, работу достигается переход в другую социальную категорию, обычной формой такого перехода остается брак, наследство или случай. Кроме всего прочего, буржуазная модель инструментализировала христианские принципы, которые придавали жизненность институту семьи.

Важно подчеркнуть, что распространение модернизированного варианта современной семьи в Аргентине ученые считают результатом не столько внутреннего структурного развития, сколько некритическим импортом модели, выработанной в других условиях: она не учитывает местную специфику, в том числе христианские установки аргентинского народа. Многие ее черты поэтому не согласуются с аргентинской действительностью. Модернизация нуклеарной семьи не соответствует традиционной модели социальной идентификации личности.

При всем многообразии конкретных вариантов модели II у разных иммигрантских групп и социальных прослоек населения она характеризуется неустойчивостью и чревата дезинтеграцией. В этом смысле аргентинские специалисты пишут о кризисе семьи, преодоление которого они видят в альтернативах обществу потребления.

Социолог И. Карденас де Беку из католического университета в Буэнос-Айресе считает, например, что если потенциальные и реальные конфликты не приводят с неизбежностью к распаду аргентинской семьи, то это происходит во многом благодаря высокой консервативной способности семьи сопротивляться переменам. Миф о том, что в семье осуществляется самореализация личности, развеян, но идеал прочной семьи остается живым, что во многом объясняется большой ролью католической церкви в жизни аргентинской семьи.

Данные опроса про укрепление брака и семьи в Аргентине

На вопрос анкеты, распространенной среди репрезентативной группы юристов из 27 человек, — от кого (чего) зависит укрепление брака и семьи в Аргентине? — ответы по значимости причин распределились следующим образом:

  1. от государства — 17;
  2. от церкви — 13;
  3. от системы образования — 13;
  4. от средств коммуникации и информации — 11;
  5. от супругов и самой семьи — 10;
  6. от стиля современной жизни, ценностей, культуры — 7;

Семья и общество в послевоенные годы

В послевоенные годы и особенно в последние десятилетия католическая церковь активизировала деятельность по удержанию семьи в своем лоне. Несколько католических институтов в Аргентине специализируются по семейной проблематике (Лига матерей семьи, Христианское движение за семью, Сообщество семей). Церковь выступает против государственной поддержки планирования деторождения.

Со своей стороны государство укрепляет социальные и правовые основы семьи. В 1972 г. создан Национальный жилищный фонд с целью обеспечения жильем нуждающихся в нем семей. Государственный секретариат „Жилье и урбанизм” совместно с муниципалитетом Буэнос-Айреса отвечает за искоренение стихийно возникающих кварталов бедноты с помощью банковских ссуд.

Некоторые министерства, государственные и частные предприятия, приходы и частные школы содержат детские сады и группы, чтобы помочь семьям со средними и низкими доходами, в которых оба родителя работают.

Если роль церкви, государства и системы образования оценивается как интеграционная, то в отношении средств массовой информации общественное мнение настроено весьма критично. На них возлагается ответственность за „подталкивание” к адюльтеру, преувеличение роли секса, создание искаженных, мнимых идеалов супружеских отношений, равно как и за пропаганду ложных потребностей, стимулирующих потребительский бум, агрессивность и обманутые надежды.

Судя по результатам опроса, существует недооценка влияния фактора культуры на стабильность семьи. Ответы разводящихся о причинах развода объединены юристами в три группы, из которых опять-таки на первое место поставлены индивидуальные проблемы супругов, а на последнее — социальные условия и культура. К первой группе отнесены и ответы типа: „Мне надоело быть его мамочкой”, т.е. ухаживать за мужем, как за маленьким, угождать ему во всем. Очевидно, что за личную проблему здесь принят образчик традиционных нормативных (мачистских) установок в семье.

К негативным факторам функционирования современной семьи аргентинцы относят также быстрые темпы смены шкалы ценностей и плюрализм ценностных стандартов. Отношения между супругами превращаются в нечто неустойчивое, поскольку существует большой разнобой в оценках, взглядах на жизнь и нет уважения к единым нормам.

Осложнились взаимоотношения родителей с детьми. Будучи частью проблемы взаимоотношения поколений, конфликт отцов и детей заостряется по мере „деколонизации” последних в современных индустриальных обществах. По словам француза Ж. Менделя, дети превратились в новый идеологический класс, противостоящий взрослым. Свою мысль он подкрепил следующей формулой. Вместо „ребенок — мать — отец” мы видим: „ребенок — его возрастной класс — возрастной класс возрослых”. Родители имеют дело не только со своим ребенком, а с кругом его сверстников. По существу, эта оппозиция существовала всегда, но не выступала в столь непосредственной форме.

Суммируя мнения аргентинских специалистов, можно заключить, что нуклеарная семья в Аргентине находится в сложном процессе адаптации к специфическим условиям развития страны, в которых она не обрела устойчивых форм, могущих обеспечить ее стабильность.