Семья у аргентинцев


Немногочисленные исследования по семье в странах Латинской Америки показывают, что в изменениях, которые претерпела в XX в. модель семьи в этом регионе, наибольшую роль сыграли процессы урбанизации и материально-технической модернизации в обществе. Приведенный вывод с полным правом может быть отнесен к Аргентине. Трансформация социально-экономической структуры по типу индустриально-урбанизированных стран началась здесь в последней трети XIX в. — раньше, чем в большинстве других латиноамериканских республик. С 1895 по 1980 г. (последняя перепись населения) доля городского населения выросла с 37 до 83%, что выдвинуло Аргентину в число наиболее урбанизированных стран современного мира.

Обострение социальных противоречий в Аргентине

Однако в Аргентине в отличие от высокоразвитых государств Запада результативность процесса урбанизации в экономическом и демографическом плане сопровождалась обострением социальных противоречий.

В силу ряда причин Аргентина не смогла достичь уровня ведущих капиталистических держав, оставшись на промежуточной стадии так называемых развивающихся стран. Здесь до сих пор не изжиты резкие контрасты между высокоиндустриальной зоной конурбации Буэнос-Айреса (Большой Буэнос-Айрес), поглотивший треть населения Аргентины (35%), значительно уступающей ей по степени индустриализации литоралью (аргентинская Месопотамия, образуемая реками Парана и Уругвай) и интериором, т.е. внутренней частью, отсталым в экономическом и социальном плане.

Семья у аргентинцев

Асинхронность развития на региональном уровне дополняется структурными диспропорциями между социальными группами населения внутри одной и той же зоны. Кроме того, сохранение регионализма включает также этнический аспект.

В процессе модификации социально-экономической структуры Буэнос-Айрес опережал остальную часть страны. Здесь сосредоточился наибольший контингент иммигрантов, здесь с конца XIX в. началась первая фаза индустриализации и тогда же появился многочисленный средний класс, который изменил предшествующую социальную стратификацию аргентинского общества.

Изменения в обществе под действием интенсивной индустриализации

40-е годы XX в. — качественно новая фаза интенсивной индустриализации, которая шла не за счет европейских иммигрантов, а на базе местных трудовых ресурсов, благодаря росту внутренних миграционных потоков, гнавших жителей из села в город. В более позднее время в этот ноток влились мигранты из небольших городков с застойной экономикой, направлявшиеся в крупные промышленные центры, и выходцы из соседних стран — парагвайцы, чилийцы и боливийцы.

Основное направление этих движений — от периферии к центру в Буэнос-Айресе — определяло характер социокультурных процессов, ведущих к консолидации аргентинской нации. Но трудности адаптации личности к быстроменяющимся условиям жизни, отягощенным в Аргентине переселенческим фактором, соционормативным плюрализмом, социальным неравенством, вели к разного рода болезненным явлениям, нашедшим отражение в широко распространенных терминах „кризис культуры” и „кризис семьи”.

Общая теория урбанизации, т.е. все возрастающего сосредоточения населения в крупных городах и складывания специфического городского образа жизни, еще не разработана, и применительно к Аргентине этот процесс получил в научной литературе неоднозначное освещение. В 50-е годы ученые, пионеры в области изучения урбанизации, делали акцент на патологических явлениях, сопровождающих расцвет городов, — безработице, дефиците жилищ, распаде семей и т.д. 60-е годы ознаменовались приливом оптимизма и породили надежду на излечимость временных болезней больших городов — главных катализаторов и носителей общественного прогресса. В 70-е годы концепции десаррольизма (развития) и модернизации стали все больше вытесняться теорией зависимости развивающихся стран как причины и следствия их эксплуатации и ускоренного развития центров мирового капитализма.

Смена оценок и акцентов отражает цикличность реальных процессов, значение в них социально-политического фактора. Еще одно отличие Латинской Америки, в частности Аргентины, состоит в том, что здесь процесс роста городов — результат не столько набирающий темпы индустриализации, сколько относительного застоя в сельском хозяйстве. Следствием указанной особенности явилось то, что латиноамериканская урбанизация растянула на продолжительное время национальную интеграцию и консолидацию. В целом же сохранение региональных диспропорций, многоукладное, этнодифференцирующих признаков и социального расслоения приводит к многовариантности образа жизни населения и основных социальных институтов, обеспечивающих перманентность кулыуры, к каковым в первую очередь относится семья.

Писать об аргентинской семье сколько-нибудь обобщенно в настоящее время сложно и вряд ли целесообразно. Не случайно сами аргентинские социологи и антропологи, обратившиеся к изучению современной семьи, в качестве объекта исследования берут не широкие пласты населения города или деревни, а сравнительно небольшие локальные общины, стремясь через „частные” случаи показать реальные изменения, происходящие в жизни аргентинской семьи.

Модель традиционной семьи в Аргентине

За отправную точку этих изменений так или иначе принимается довольно гипотетичная модель традиционной семьи. Известный и за пределами Аргентины ученый-социолог Дж. Джермани в краткой ретроспективе развития семьи в Аргентине писал, что часть европейских иммигрантов, обосновавшихся в сельской зоне, воспроизводила традиционную модель большой семьи, состоявшей из представителей нескольких поколений и державшейся на мужском авторитете, субординации и женской зависимости. К факторам, способствовавшим жизнестойкости такой семьи, он относит физическую и социальную изоляцию, в которой существовала сельская семья в ряде районов страны.

Ориентации колонистов на свои традиционные ценности противостояло расшатывающее воздействие иммиграции на устои и стабильность семьи. Невозможность получить землю в собственное владение и иметь гарантированный доход для большинства устремившихся в провинцию иммигрантов трансформировалась в фактор дестабилизации семьи. В том же направлении действовала диспропорция полов в сторону преобладания мужского населения, сохранявшаяся долгое время после прекращения массового движения из Европы в Аргентину.

Превращение Буэнос-Айреса в один из крупнейших мегаполисов мира, в том числе благодаря продолжавшемуся в течение многих десятилетий притоку выходцев из сельской зоны, означало, по мысли Дж. Джермани, исчезновение прежней традиционной структуры семьи у подавляющей части населения и ее замену на новую с признаками, сближавшими аргентинскую семью с семьей западных урбанизированных обществ.

Доминирование нуклеарной модели семьи

Демографическая статистика середины 50-х годов подтверждала существенные черты этой трансформации: падение среднего размера семьи и доминирование нуклуарной модели. В то же время в наиболее отсталых провинциях доля семей с внуками (трехпоколенных) оставалась значительной (34%) — втрое больше, чем в сельской зоне в целом. Эти провинции продолжали давать высокие показатели рождаемости, так же как и семьи выходцев из этих провинций в городах. С другой стороны, в среде вновь прибывавших из интерпора в столичную зону групп быстро внедрялись средства регулирования деторождения.

Постепенное выравнивание показателей детности в семьях низших и средних слоев населения Буэнос-Айреса было обязано также появлению не задолго до второй мировой войны новых тенденций внутри старожильческого контингента жителей города. Эволюционируя по типичной для индустриально развитых стран схеме, эта категория, в свое время начавшая движение за снижение рождаемости и доведшая ее до минимума, перестроилась на новый образец идеальной семьи с двумя, тремя и четырьмя детьми.

Снижение рождаемости в среднем классе — мелкой буржуазии, служащих, интеллигенции — шло параллельно с увеличением неустойчивости семьи. В обход аргентинского законодательства, придерживающегося католической концепции нерасторжимого брака, горожане — представители среднего класса стали разводиться и заключать новый брак за границей (особенно в Мексике). Лишенные юридической силы в самой Аргентине, такие семьи тем не менее удовлетворяли социальному требованию легальности.

Другим фактором дестабилизации послужило изменение положения женщины. В семьях средних и низших слоев населения города женщины вынуждены были работать по найму. В Буэнос-Айресе в середине 50-х годов XX в. примерно половина женщин в возрасте 18—30 лет трудилась в сфере торговли, услуг, на фабриках (для всех возрастных категорий эта пропорция составляла 30%).

Трансформация аргентинской семьи

На примере Большого Буэнос-Айреса, где разные социальные группы проходили последовательные стадии урбанизации, Дж. Джермани предложил гипотезу трансформации аргентинской семьи, составив следующую схему:

I фаза — исходная Традиционная Преимущественно трсхлоколснный состав; высокая рождаемость; авторитарные отношения, основанные на подчинении главной фигуре — отцу.
II фаза — переходная Семья в состоянии Разукрупнение большой семьи; снижение рождаемости; кризиса межпоколенные конфликты, разводы.
III фаза — Модернизированная Нуклеарная семья, планируемая рождаемость; эгалитарные рождение нового городская семья отношения; стабильность, основанная на взаимной привязанности и согласии супругов; поиски этого согласия с помощью специальной литературы, психотерапии и т.п.

Даже для Большого Буэнос-Айреса указанная схема упрощала реальное многообразие форм и состава семьи у разных социальных и этнических групп населения. Тем не менее выделенные в ней три фазы отражали суть происходивших в XX в. изменений и характеризовали основные типы или подтипы семьи у социально разнородных слоев, вступающих во взаимодействие в Буэнос-Айресе.

Конечная модель семьи, к которой стремятся группы, достигшие пика трансформации, согласно Дж. Джермани, совпадает по своей структуре с семьей высокоразвитых обществ Запада. Но в этом отношении особняком, например, стоит семья высшего класса потомственной аристократии местного происхождения, которая руководствовалась традиционными образцами: неограничиваемая рождаемость, привязанность к религиозным ценностям, сохранение отцовского авторитета, стремление держаться стержня „рода”, несмотря на переход к нуклеариой семье и неолокальному поселению. Однако сохранение традиционной структуры не соответствует изменившимся видам деятельности потомственной олигархии. Речь идет о сознательном выборе, не детерминированном логикой экономического развития, о так называемом идеологическом традиционализме. Этот феномен характерен в особенности для городов интериора и частично для определенного сектора населения Буэнос-Айреса. В теоретическом плане данное явление говорит о специфических (национальных) аспектах процесса „рационализации” в сфере семьи.

Подтипом переходной семьи, не вошедшим в схему, можно также считать семью той части населения, которая сформировала жизнь пригорода большого города, в зоне villa miseria, или пояса нищеты. Выходцы из аграрных и полуаграрных зон, из небольших и средних городов не могут, как это ни парадоксально, следовать типичной урбанизированной модели семьи. Попадая в город, они организуют или реорганизуют исходную структуру, приспосабливаясь к жизни в новых условиях. Вопрос о том, являются ли деформации традиционной семьи приобретенными вследствие переселения или перенесены на новую почву вместе с предшествующими иммиграции проблемами, остается открытым.

Экономический уровень аргентинских семей

По данным выборочного обследования на 1966 г., в пригороде Буэнос-Айреса Лас-Антенас, где осели в основном выходцы из западной провинции Ла-Риоха, экономический уровень семьи villero (жителя кварталов бедноты) выше, чем был на прежнем месте. Улучшение касается прежде всего регулярности денежных доходов, качества питания, одежды, возможности пользоваться определенными благами городской жизни. Но жилищные условия хуже: семья страдает от тесноты, отсутствия удобств и ненадежности жилых конструкций. Однако бывшие провинциалы стремятся к опрятности и порядку. Даже в самых бедных домах есть холодильники, телевизоры и стиральные машины.

Жители Лас-Антенаса сохраняют относительную обособленность и эндогамию. Круг их общения определяют такие же выходцы из провинции, а не портеньос, т.е. коренные жители Буэнос-Айреса. Преобладание внутригрупповых контактов над межгрупповыми — одна из причин формирования субкультуры, особого образа жизни пригорода, распространяющегося и на семейные отношения. Свою роль играет социальная гомогенность. Среди работающих подавляющее большинство заняты неквалифицированным ручным трудом по найму. Мужчины работают в основном на фабриках, а женщины — прислугой. Треть женщин активного возраста не работает вне дома. Возможно, последнее благотворно влияет на крепость семейного очага, на то, что семья сохраняет свою престижность и значение; в противовес тенденции к распаду или дезорганизации семейной жизни, здесь семья, на-против, выглядит более сплоченной, чем раньше, хотя она многочисленна и держится на авторитете родителей.

В новых специфических условиях города-гиганта семья взяла на себя функцию консолидации и защиты всей общины от внешнего окружения.

Страх перед атмосферой жестокости, сопутствующей большому городу, имеет под собой реальную почву в кварталах бедноты и в то же время он „работает” на семью. Воспринимая город как источник всякого рода опасностей, родители усиливают контроль над детьми; в свою очередь, дети чувствуют себя в семье „как за монастырской стеной”. Возрождая старые нормы, семья в Лас-Антенасе предотвращает дезориентацию личности, отклонение в социальном поведении и одновременно тормозит ассимиляцию выходцев с периферии в принимающем обществе.

Следует все же иметь в виду, что перечисленные Марио Маргулисом черты — только часть структуры семьи villero, выделяющаяся при сравнении образа жизни выходцев из провинции в рабочих кварталах и в так называемом поясе бедности. В отличие от мигрантов, устраивающихся в рабочих кварталах, и от иммигрантов в широком смысле жители villa miseria живут в особой „экологической изоляции” и медленнее применяют нормы экзогруппы. Но через работу, систему образования семья становится все более открытой, откликаясь на запросы и устав нового общества. Во всяком случае, двойственность и противоречивость свойственны ее структуре как семье переходного тина. Кроме того, нельзя забывать, что только часть матерей не работает. Для остальных семей задача контроля за детьми осложняется.

Миграция из периферийных районов

Миграция из периферийных районов в прибрежный с центром в Буэнос-Айресе, определявшая вплоть до 80-х годов характер этнокультурных процессов в Аргентине, дезорганизовывала или возрождала с неизбежными модификациями традиционную модель семьи. Через семью в таком городе-гиганте, как Буэнос-Айрес, осуществлялась частичная универсализация национальной культуры, постепенно преодолевшая сопротивление „материала”, поставляемого глубинкой.

Срабатывала также обратная связь — воздействие миграции на исходную модель традиционной семьи в местах выхода. Длительный отток жителей из села обескровливал их в демографическом отношении и создавал специфические условия образования и развития семьи. М. Маргулис показал эти кризисные явления на примере небольшого поселения Кампаиас в провинции Ла-Риоха. В 40-х годах Кампаиас был изолированным поселением, единственная связь которого с внешним миром осуществлялась на мулах и лошадях. Строительство железных дорог в этом горном районе положило конец вековой изоляции и открыло путь для эмиграции молодежи обоих полов в Сан-Хуан, Кордову и Буэнос-Айрес. Численность населения Кампаиаса уменьшилась в 1947—1966 гг. с 975 до 600 человек, несмотря на высокий уровень рождаемости. К концу 60-х годов Кампаиас производил впечатление упадка: „небольшие семейные наделы, используемые для выращивания винограда и орехов, недостаточны для поддержания всей земли, а рабочих мест мало и оплата невысокая и нерегулярная. Немногочисленные юноши и девушки, не имеющие возможности уехать, жалуются на депрессию и скуку. Мужчины собираются в питейных заведениях. Девушкам негде развлечься вне дома. Женщины не имеют денег от доставшейся им по наследству собственности и ни малейшей возможности их заработать, продолжая полностью зависеть от родителей или от мужа”.

В то же самое время под воздействием оттока молодых людей из Кампаиаса в условиях сужения выбора супруга (супруги) традиционные семейные нормы превратились в формальность. Сексуальная мораль, забота о репутации и семейный контроль над детьми становятся менее строгими, и допускают отклонения от прежних правил.

Дополнительный материал о последствиях внутренних миграций и контактов с урбанизированным обществом на семейную жизнь в окраинных областях страны, где преобладает креольское и метисное население, дает исследование аргентинских антропологов одной коррентинской общины в аргентинской Месопотамии. Па культурную специфику этого северо-восточного ареала с центром в Корриентесе оказывают влияние гуарани. Жители зоны — владельцы небольших минифундий, обрабатывают также землю в ближайших поместьях, собственники которых проживают в самом городе.

Используют в основном традиционные плуги, приводимые в движение упряжкой волов. Уход в города на временные или постоянные заработки главным образом мужчин в активном возрасте сформировал тип семьи, концентрирующейся вокруг женщин. Преемственность этой ситуации в новых поколениях провоцирует тяготение взрослых дочерей с детьми к матери. Бабушка не только передает своим дочерям традиционные навыки и обычаи ухода за детьми младенческого возраста, но и становится главой семейного очага. Изменение ролевых функций женщин и детей, взявших на свои плечи хозяйственную ответственность, не оправдывает поддерживающийся на высоком уровне престиж мужчин. Аргентинские антропологи объясняют это противоречие влиянием мачизма в традиционном обществе (нехватка мужчин в данном случае, вероятно, усиливает эффект).

Чтобы заслужить благосклонность мужчины, женщины не должны иметь добрачных отношений. Нарушение этого требования осуждается и квалифицируется как отсутствие стыда. Одной из форм контроля за поведением девушки служит наступление первой менструации, которая обычно ожидается в возрасте 14 лет, но в результате половой жизни может прийти досрочно, в 10—12 лет. Вместе с тем в отношении к матери-одиночке, родившей без мужа, традиция отступает. Молодая мать всегда находит защиту в родительском доме. Исследователи считают, что в этой терпимости видна уступка изменившимся условиям жизни сельской общины, в которой семейная группа становится единственным институтом социального обеспечения. В противном случае одинокая женщина оказалась бы абсолютно беспомощной.

Но только в ограниченных случаях члены изучаемой группы обнаруживают необходимость переоценки собственных традиционных ценностей. В основном же консерватизм традиций, как отмечает и ряд авторов, мешает локальным периферийным общинам приспособиться к требованиям современной жизни, отчего страдают благополучие и гармония в семье.

Супружеская связь формализуется общественным признанием. Гражданские браки нечасты. Прокреативная функция — главная в семье, и факт беременности является доказательством того, что брак состоялся, „дал результат”.

При том, что дети всегда желанны, явное предпочтение отдается мальчику. Желание иметь мальчика реализуется в „поддерживающем” поведении в момент зачатия. Некоторые изменения в самочувствии беременной и отдельные „знаки” природы, ассоциируемые с ношением мальчика, требуют от женщины особой осторожности, поскольку плод мужского рода „более деликатный”. И первый период после рождения младенца мать более осторожна с мальчиком, чем с девочкой.

Эмпирический материал о семейном укладе в коррентинской общине при всей его неполноте и специфичности подтверждает роль этнокультурного фактора в эволюции традиционного семейного уклада. Наблюдающиеся несоответствия характерны для маргинальных групп, в которых семья экономически втянута в новую орбиту, но социокультурно продолжает оставаться частью иной (стадиально или этнически) системы.

Сказанное объединяет такие разные группы, как метисные общины и иммигрантские колонии.