Формирование и устройство общества в Бразилии


Семья, ее типы и формы, преобладающие у той или иной группы населения Бразилии, в настоящее время практически не изучены как бразильскими учеными, так и зарубежными исследователями. В данной статье автор попытается выявить узловые моменты в процессе складывания основных типов бразильской семьи, покажет особенности семейно-родственной структуры у крупнейших групп современного населения, уделяя внимание прежде всего этническому аспекту этой проблемы.

Последовательное заселение Бразилии португальцами

Колонизация Бразилии началась в 1500 г., но лишь с 1530 г. стало осуществляться последовательное заселение португальцами этой страны. Практически до XVI в. они составляли здесь этническое меньшинство: в 1583 г. число белых поселенцев не превышало 25 тыс. человек, тогда как индейцы, жившие на территории современной Бразилии, насчитывали около 2 млн. При этом сама группа первых португальских переселенцев была далеко не однородной как в социально-экономическом, культурном, так и в антропологическом плане: светлокожие и белокурые северяне резко отличались от смуглых темноволосых южан, численно преобладавших в составе португальских колонистов первых двух десятилетий покорения Бразилии.

Формирование и устройство общества в Бразилии

У жителей южных районов и Атлантического побережья Португалии в результате длительных контактов с арабскими завоевателями (в том числе и брачных) сложилось крайне снисходительное отношение к межэтническим союзам, а темноволосая смуглая женщина надолго стала эталоном красоты. Эти вкусы, привычки и многие нормы сексуальной и брачной жизни португальцы принесли в новую страну; некоторые из них трансформировались, другие почти в неизменном виде дошли до наших дней.

Хронисты отмечали, что португальцы охотно женились на индеанках, во-первых, потому что до конца XVI в. португальская иммиграция в Бразилию была преимущественно мужской, а во-вторых, им нравился тип красоты индеанок, чем-то напоминавших смуглых арабок. При этом не только военачальники, но и все те, кто мог содержать большую семью, брали себе в жены несколько индеанок. Такие фактические браки, как правило, были нестабильными и легко распадались. По свидетельству миссионера-иезуита Аншьеты, индеанки легко расставались со своими мужьями, и если женщина была красивой, то она быстро находила себе нового покровителя. Это объясняется прежде всего распространенной среди индейских племен Бразилии практикой смены брачных партнеров. Большинство браков португальцев с индеанками не было юридически оформлено и освящено церковью, однако, богатея, некоторые португальцы официально признавали своих детей-метисов. Такие метисы наследовали фактически и имущество своего белого отца.

Метисы португало-индейского происхождения

На протяжении XVI—XVII вв. число метисов португало-индейского происхождения стремительно росло. Как отмечают все хронисты, первые поколения метисов отличались здоровьем и силой. Отцы-португальцы нередко отдавали их в специальные школы-интернаты, где они под руководством иезуитов изучали азы наук, португальский язык и богословие. Оканчивая подобные заведения, метисы становились полноправными членами уже не индейской, а белой группы. Такой быстрый отход метисов от группы матери можно объяснить тем, что среди большинства индейских племен северо-восточного побережья Бразилии (где в первую очередь и селились португальцы) была распространена патрилинейная система родства. В этих племенах наследование шло строго по отцовской линии и метисы оказывались бесправными чужаками, изгоями. Иногда вместе с детьми покидали свой дом и индеанки. Подолгу живя с мужем-поргугальцем и имея от него детей, индеанки все же считали его и своих детей от него чужаками. При случае многие из них возвращались в свой род. В целом принцип родства по браку и европейская форма наследования получили распространение лишь среди португальского и метисного (а не индейского) населения. К концу XVII в. смешанные португало-индейские семьи составляли 80% от всех семей, существовавших в колонии. Важно подчеркнуть, что они стали важнейшим каналом взаимопроникновения, слияния индейских и португальских культурных традиций, а метисы — одним из основных компонентов бразильской нации.

До конца XVI в. господствующей формой семьи в стране была расширенная полигамная семья, неустойчивая структурно и смешанная в культурном и расовом отношении. С середины XVII в. в Бразилии начинают преобладать моногамные семьи. Иезуиты и колониальные власти всемерно способствовали развитию именно такой формы семьи: официально оформившие свой брак пары в первую очередь наделялись землей и получали денежное вспоможение, а их дети могли рассчитывать на бесплатное обучение в иезуитских школах. Кроме того, с середины XVII в. изменяется самый характер иммиграции в Бразилию — в страну начинают прибывать семейные пары, изменился также социальный и этнический состав иммигрантов. Если в начальный период колонизации среди переселенцев преобладали выходцы из южных районов Португалии, то теперь прибыло уже немало северян. Некоторые из них относились к знатным, но обедневшим португальским родам и в Бразилии стремились к созданию крупных владений феодального типа. Менее зажиточные португальцы-северяне также пытались обзавестись собственным хозяйством: они либо приобретали землю, либо становились арендаторами. Окончательное оформление структуры землевладения повлекло за собой создание четких критериев права наследования, что, в свою очередь, стало важнейшим стимулом развития крепких многопоколенных моногамных семей. Меняется также самый характер семьи: из более-менее эгалитарной она превращается в жестко авторитарную, с подчеркнутой властью отца-патриарха.

Порядки и нормы поведения в богатых португальских семьях

Особенно строгие порядки и нормы поведения существовали в богатых португальских семьях, которые вплоть до XIX в. были эталоном для подражания не только у белого населения и метисов, но также и у зажиточных свободных мулатов и негров. Вследствие этого стоит несколько подробнее остановиться на внутренней организации таких семей. В них царили строгая социальная и половозрастная иерархия. Отец имел право вершить суд не только над своими рабами, но и над непокорными домочадцами. В хрониках того времени часто можно было встретить сообщения об убийствах жен и детей. Однако более частой мерой наказания был насильственный постриг в монастырь или пожизненное домашнее заключение.

Дом делился на женскую и мужскую половину. Хотя в богатых семьях существовало подчеркнуто уважительное, рыцарское отношение к женщине, особенно к матери, по сути, она не пользовалась никакой реальной властью. Ее жизнь проходила внутри центрального дома-поместья — casa grande (букв, „большой дом”). Даже выходить из него она могла лишь в сопровождении мужчин. Поездки ее с мужем в гости и прием гостей совершались редко и лишь по таким торжественным случаям, как свадьбы или похороны. Обычно хозяйством распоряжались мужчины, на долю женщин выпадало воспитание детей, прежде всего дочерей, так как мальчиков забирали с женской половины дома после достижения ими пяти лет. Позже старшие мальчики воспитывались дядями — обычно по отцовской линии — и приходить им к матери и сестрам без особого разрешения было запрещено.

Старший сын после смерти отца наследовал его имущество и занимал его место в семейной иерархии, младшие дети становились или воинами, или священниками. Всеми матримониальными делами также занимался отец или старший сын. Наиболее распространенной формой брака были кросс-кузенные. Юноши женились в 16—18 лет, девочек выдавали замуж в 9—12 лет. В среднем каждая женщина имела не меньше пяти-семи детей, причем ее престиж повышался с рождением каждого нового ребенка. Обычно в богатую бразильскую семью входили не только люди, связанные между собой кровным родством или родством по браку, но также и приемные дети, дальние родственники и т.д. Так формировались мощные семейные кланы, союзы которых определяли внутреннюю и внешнюю политику страны на протяжении нескольких столетий.

В целом все знатные португальские семьи строго соблюдали внутрисемейный этикет, нормы и те традиции, которые были призваны регулировать семейно-брачные отношения и „хранить чистоту рода”. Причем в новой стране в окружении инорасового населения все эти нормы постепенно ужесточались, что не мешало, однако, богатым латифундистам иметь иногда целые гаремы негритянок наложниц.

Африканские рабы в Бразилии

Африканские рабы регулярно стали ввозиться в Бразилию с 1538 г. По сведениям миссионера-иезуита Аншиеты, число португальцев, живших в стране в 1585 г., не превышало 24750 чел., метисов и индейцев — 18500 чел., негры рабы составляли 14 тыс. В 1660 г. здесь проживало уже 975 тыс. белых и метисов и 110 тыс. негров рабов, а в 1798 г. на 1010 тыс. белых и 250 тыс. метисов и крещеных индейцев приходилось 406 тыс. свободных негров и мулатов и 1582 тыс. негров и мулатов-рабов. С начала XVII. в. в Бразилию в среднем ежегодно ввозилось около 44 тыс. негров рабов.

Быстрое увеличение населения африканского происхождения происходило не за счет естественного прироста, а вследствие постоянного ввоза в страну новых партий негров рабов, что обусловливалось прежде всего их дешевизной на невольничьих рынках. Рабовладельцу было выгоднее систематически покупать новых рабов, чем создавать им нормальные условия существования. Младенческая смертность среди негритянского населения на плантациях была очень высока и по самым приблизительным оценкам составляла 400—500 на тысячу родившихся, что объясняется прежде всего плохим уходом за младенцами в первые месяцы их жизни. Кормящие матери в большинстве хозяйств не освобождались от изнурительных работ в поле; маленькие дети часто оставались без присмотра или на попечении старой негритянки. Кроме того, некоторые африканки сознательно плохо ухаживали за своими детьми, объясняя это тем, что лучше умереть в младенческом возрасте, чем дожить до глубокой старости рабом. Благодаря рабству, обесценивавшему до крайности стоимость человеческой жизни, среди негров сформировался устойчивый взгляд на детей, как на обузу. Отсутствие нормальной семьи, одной из основных функций которой и является рождение и воспитание детей, закрепляло это стереотипное представление.

Вопрос — существовала ли семья у негров рабов или нет — относится к числу наиболее широко дебатируемых в современной бразильской историографии. Однако решение этой проблемы затрудняется как недостатком конкретного исторического материала, так и обилием крайне путаных, часто противоречивых сведений о негритянской семье, которые оставили нам хронисты, путешественники и т.д.

В настоящее время ни у кого уже не вызывает сомнений тот факт, что ввозившиеся в Бразилию негры обладали яркой самобытной культурой, в том числе и разработанной системой семейно-родственных отношений. Так, согласно западноафриканским нормам, женщины и мужчины жили раздельно, причем жена периодически приходила в дом мужа. Женщины пользовались относительной свободой и независимостью. Существовала полигамия. У других же африканских племен семья была авторитарной. Но и в том и в другом случае африканцами была разработана подробная система отношений не только между родственниками, но и между полами, что, естественно, исключало возможность распространения среди них сексуальной дезорганизации. Беспорядочная сексуальная жизнь рабов, о которой столько писали иезуиты, сложилась в условиях рабства и существовала не у всех негров, как считалось ранее, а лишь у определенной категории невольников, прежде всего у занятых в сельскохозяйственных работах. Они квалифицировались как полевые рабы. Это были в основном баитуязычные негры, по мнению бразильских рабовладельцев, особенно пригодные для изнурительной работы в поле. Они славились своей выносливостью, неприхотливостью и покорностью. Полевые рабы относились к наиболее угнетенной части рабов. Как писал миссионер-иезуит А. Антониль, их положение мало чем отличалось от положения рабочего скота.

Полевым рабам запрещалось вступать в освященный церковью брак. Созданные ими фактические союзы рабовладельцы не считали семьями и легко их разрушали, продавал кого-нибудь из супругов в другое хозяйство. Численное преобладание мужчин-рабов приводило к сексуальной эксплуатации женщин, что способствовало распространению проституции в негритянской среде. Даже создав фактическую семью, оба супруга, как правило, имели любовников на стороне, вследствие чего такие союзы легко распадались. Так как большинство негритянок не знало, кто отец их ребенка, то обычно счет родства велся по материнской линии. Родившиеся дети при крещении получали имя, а потом им давали прозвище, соответствующее их внешним данным или повадкам. Вплоть до середины XVIII в. фамилии имели лишь зажиточные свободные мулаты. Даже во второй декаде XIX в. у 70% свободных негров не было фамилий, и в качестве оных брали себе имена популярных католических святых (индейцы предпочитали фамилии, обозначавшие названия растений и животных).

Кроме полевых рабов, в каждом хозяйстве (фазенде) были свои кузнецы, плотники, бондари, портные, сукноделы и т.д. — чаще всего негры из Судана. Условия их существования были значительно более благоприятными, чем у полевых рабов, так как искусные ремесленники ценились высоко на невольничьем рынке и стоили дорого. Они часто создавали моногамные семьи европейского типа. Воспитанию детей, уходу за ними в таких семьях уделялось гораздо больше внимания. Отдельные ремесленники, особенно те, которых хозяева иногда посылали на заработки в город, со временем, накопив определенную сумму денег, могли выкупить на волю себя и свою семью.

Оброчные негры

Особое место среди рабов занимали оброчные негры, посланные рабовладельцами на промысел в города и промышленные центры, — negro do ganho. В XVIII—XIX вв. эта форма использования рабского труда в Бразилии была очень распространена. За определенное денежное вознаграждение хозяевам оброчные негры работали на частных и государственных литейных заводах, мануфактурах, шахтах и т.д. Некоторые рабовладельцы, кроме того, разрешали своим рабам заниматься в городах мелкой торговлей, ремеслом и т.п. Эти негры обязаны были еженедельно выплачивать хозяину установленную сумму денег. Положение таких рабов было крайне неустойчивым: рабовладелец мог в любое время прервать их самостоятельную деятельность. Все же некоторые из оброчных негров, накопив определенную сумму денег, сумели выкупить себя и свою семью на волю, предоставив хозяину за себя двух собственных рабов. Показательно, что большинство оброчных негров имело семьи, которые строились по модели европейской семьи — с подчеркнутой властью отца, что обеспечивало наилучшую социализацию молодежи в условиях сложной расово-социальной ситуации, существовавшей в Бразилии. Такие семьи были расширенными, многопоколенными. В их состав на правах младших членов часто входили негры рабы. Подобных семей в городах в XVIII в. было немало, как правило, их члены хорошо знали друг друга и при случае оказывали нуждающимся неграм материальную помощь и поддержку. Браки старались заключать внутри этой своеобразной общины, которая на протяжении нескольких лет осуществляла контроль за жизнью молодой семьи. Негры, члены городской общины, резко отличались от своих соплеменников. Белые, жившие рядом с ними, подчеркивали это, называя их condignamente exclussones (букв, „почетные исключения”). Причем одним из важнейших критериев выделения их из среды обычных негров было наличие крепкой моногамной семьи.

Свободные негры и смешанные браки

Свободные негры иногда богатели и становились членами средних городских слоев. Пытаясь добиться более высокого социального положения, они женились на свободных светлых мулатках, метисках или даже белых. Браки негров и мулатов с белыми в среде последних встречали резкое сопротивление и осуждение. Для заключения такого брака требовалось обязательное согласие родителей белой невесты или жениха. И все же такие союзы заключались. Обычно в брак с богатым негром или мулатом вступали неимущие белые женщины, стремившиеся улучшить свое материальное положение. Иногда такие союзы заключали и белые мужчины, не сумевшие дать достаточный выкуп за белую невесту (которая стоила дорого, да к тому же требовала у мужа, согласно обычаю, двух-трех негров рабов). Родившиеся от таких браков дети-мулаты занимали более высокую, чем негры, ступень в расово-социальной иерархии бразильского колониального общества, однако, несмотря на свой достаток, не принимались в хорошее белое общество.

Но не только бытовая расовая дискриминация тормозила рост смешанных браков между неграми и белыми; юридические законы также пытались приостановить этот процесс. Так, королевский указ от 4 апреля 1775 г. запрещал должностным лицам и военнослужащим жениться на негритянках и мулатках. В этом плане показательна история капитан-майора, служившего под началом вице-короля Бразилии дона Алмейды. Женившись в 1771 г. на богатой и красивой мулатке, он сразу же был отстранен от службы. Неприязнь официального общества к подобным бракам была вызвана тем, что смешанные семьи фактически утверждали социальное и расовое равенство между неграми, мулатами и белыми, причем это равенство завоевывалось в самой интимной и тщательно оберегаемой белыми сфере — семейной.

О непрерывном росте официально оформленных браков между неграми и белыми в XVIII—XIX вв. косвенно свидетельствует такой источник, как акты записи рождения детей в бразильских церковно-приходских книгах. Если рассматривать только число законнорожденных детей от подобных браков, то в 1822 г. их было 197 человек, в 1823 г. — 223, в 1825 г. — 234 человека. Все эти дети записаны как мулаты.

Социальному продвижению негров и мулатов нередко способствовали их крестные родители. Этому виду родства именно негры и мулаты Бразилии придавали огромное значение. Крестных родителей почитали, как настоящих отцов и матерей. Важнейшим критерием выбора крестных родителей было не только их социальное положение, но и расовое происхождение. Акты записей детей, родившихся в 1788—1789 гг., в церковных приходах г.Баии, где указаны фамилии и происхождение крестных родителей, свидетельствовали, что у 70% черных детей крестными были мулаты, у мулатов — белые. Нередко крестными отцами мулатов являлись их настоящие отцы (обычно богатые помещики, латифундисты или их отпрыски), желавшие, с одной стороны, скрыть свое отцовство, а с другой — иметь возможность помогать собственным детям. Хорошо известно, что в доме латифундиста часто жили африканки — наложницы хозяина и их дети от него. Туда обычно попадали негритянки из Судана, среди которых было немало помесей с арабами, или негры с Гвинейского побережья Африки. Особенно высоко ценились негритянки фульбе, славившиеся своей красотой, чистоплотностью и относительно светлым цветом кожи. Хотя латифундисты никогда не женились на негритянках, но в их среде не считалось предосудительным вступать в сексуальные отношения с ними. Анализ завещаний богатых латифундистов, живших в XVIII—XIX вв., показал, что практически все они имели незаконнорожденных детей-мулатов, которые освобождались ими от рабства. Некоторым из мулатов, особенно тем, кто обладал стертыми негроидными соматическими признаками, отцы помогали стать свободными арендаторами или ремесленниками. Более того, наиболее любимые латифундистом дети-мулаты жили и обучались вместе с его законными детьми. Способных посылали в города, где они, получив образование, обычно занимались техническими профессиями: становились строителями, врачами и т.д. (эти виды профессий считались унизительными для детей из родовитых белых семей). Такие мулаты через посредство отца обычно женились на белых женщинах. Их внуки считали себя белыми, забывая о своей темнокожей родоначальнице.

Таким образом, интенсивные процессы расово-культурного смешения, протекавшие в стране, не давали белому населению превратиться в замкнутую эндогамную группу. Ее границы постоянно размывались. В смешанных семьях происходил наиболее тесный и глубокий обмен культурными традициями белой и негритянской групп. В них естественным путем разрушалась расовая неприязнь, закладывались основы расовой демократии бразильского общества. В этом плане роль таких семей поистине колоссальна.