Монетаризм и кредитно-денежная политика

В буржуазной экономической литературе монетаризм отождествляется с количественной теорией денег. Считается, что он представляет собой новейший вариант этой теории. «…То, что мы привыкли называть количественной теорией денег…, теперь называется монетаризмом», — отмечал М. Фридмен. И тем не менее четких определений, отражающих качественное отличие монетаризма от других течений, буржуазная экономическая мысль не выработала. Отмечая приверженность монетаризма количественной теории денег, М. Фридмен тем самым подчеркивает одну из отличительных его сторон по отношению к кейнсианству. Однако, по признанию самого же М. Фридмена, количественная теория — это термин «отражающий скорее общий подход, чем обозначение четко определенной теории». Аналогичной точки зрения по этому поводу придерживается и американский экономист К. Д. Гувер. Он констатирует, что несмотря на обилие литературы по теории и практике монетаризма «до сих пор нет всеми признаваемого определения монетаризма и невозможна приемлемая классификация ученых на монетаристов и немонетаристов». Совершенно очевидно, что в этом отражается общая аморфность методологического построения теории монетаризма, ее эклектическая основа.

Монетаризм как кредитно-денежная политика государства

монетаризм как политика государства

Широко распространенным в буржуазной литературе является и мнение о том, что под монетаризмом следует понимать определенную кредитно-денежную политику буржуазного государства, направленную на осуществление контроля за развитием инфляционных процессов и хозяйственной конъюнктуры путем регулирования функционирующей в процессе обращения денежной массы. Так, в одном из учебников по деньгам и банковскому делу говорится, что «монетаризм в узком понимании представляет собой систему взглядов, согласно которой регулирование денежной массы является определяющим фактором воздействия на динамику денежных доходов». Глава английских монетаристов профессор Д. Лейдлер, характеризуя специфичность монетаризма как экономического учения, пишет: «Я трактую это понятие как определенную политику, в соответствии с которой предпринимаются попытки установить контроль над динамикой общего уровня цен путем регулирования роста соответствующих денежных агрегатов. Если же говорить о более специфических особенностях этого понятия, — продолжает буржуазный ученый, — то необходимо отметить, что монетаризм представляет политику, направленную на уменьшение темпов инфляции путем сокращения темпов роста денежных агрегатов, или соответственно на поддержание стабильности цен путем обеспечения постоянных темпов предложения денежной массы».

Отметим и следующие, близкие по своему содержанию положения, позволяющие глубже осознать специфику монетаризма как денежной политики. Американский буржуазный экономист Дж. Мак-Куллох в книге «Деньги и инфляция. Монетаристский подход» пишет, что монетаристская политика государства основывается на положении о том, что «денежный фактор играет определяющую роль в экономических колебаниях производства и занятости». Соответственно стержневой идеей этой политики является утверждение, что «цены товаров могут и должны контролироваться посредством денежной рестрикции». Близка к этому положению и точка зрения представителя чикагской школы монетаризма, одного из авторов упоминавшейся книги «Исследования в области количественной теории денег» профессора Р. Т. Селдена, который отмечает: «…монетаризм понимается как сочетание двух принципов:

  1. деньги имеют значение (money matters), иными словами, изменения в кредитно-денежной сфере оказывают доминирующее воздействие на общую хозяйственную конъюнктуру;
  2. центральные банки в состоянии оказывать регулирующее воздействие на общее количество обращающихся денег».

Цитируемые положения позволяют выяснить один из принципиальных вопросов, дающих ключ к пониманию специфичности модели государственно-монополистического регулирования капитализма, которая, основываясь на монетаристских концепциях, внедряется консервативными правительствами ряда капиталистических государств, в том числе США и Англии. Речь идет о понимании подлинного значения рекламных заявлений по поводу того, якобы экономические программы указанных правительств предполагают ввиду малой эффективности демонтаж системы государственно-монополистического регулирования и полный возврат к «свободному рынку». «Большая часть провалов в нашей экономике, — писал один из идеологов британского консерватизма К. Джозеф, — коренится не в недостатках рынка, а в государственном вмешательстве…». Аналогичные мысли высказывает и Д. Лейдлер. В упоминавшейся ранее работе он отмечает, что «монетаризм не без основания ассоциируется с общей консервативной политической философией, согласно которой существенно сужается роль государства в экономической жизни общества».

Перестройка системы государственного регулирования

Однако в действительности речь идет о другом. Как следует из рассуждений самих теоретиков монетаризма о смысле монетаристской политики, главным в ее содержании является не демонтаж системы государственно-монополистического регулирования, а структурная перестройка его форм и методов. В этой перестройке, что важно подчеркнуть, не изменяются конечные цели экономической политики буржуазных государств — обеспечение наиболее прибыльных условий приложения монополистического капитала. Изменяется лишь инструментарий осуществления этой политики. Основным объектом государственно-монополистического вмешательства в экономику становится сфера денежных отношений, где кейнсианский тезис «money matters» («деньги имеют значение»), на котором основывается концепция «управляемых» денег, трансформирован в доведенное до крайне вульгаризованного, фетишистского звучания положения о том, что «только деньги имеют значение».

Из этого следует логическая преемственность между монетаризмом и кейнсианством. По своим взглядам на место и роль денег в экономической структуре общества рассматриваемые направления буржуазной экономической мысли не являются антиподами.

Вместе с тем наличие общих позиций, характеризующих роль и место денежного фактора в экономической структуре общества, не исключает, а, наоборот, предполагает глубокие различия между монетаризмом и кейнсианством в методологии анализа денежных отношений. В противоположность положениям Дж. М. Кейнса о внутренней нестабильности капиталистической экономики, все здание монетаризма как экономической теории методологически основывается на противоположной предпосылке — на апологетических утверждениях, с одной стороны, о якобы внутренней стабильности рыночной капиталистической экономики, с другой — на предположении о существовании мнимой автономности денежной системы, выступающей в качестве внешнего дестабилизирующего фактора экономического развития. «Ряд неблагоприятных аспектов функционирования капиталистической экономики — инфляция, рецессия, циклическая безработица и кризис платежного баланса, — говорится в одной из работ по теории монетаризма, — не характерны для капитализма как такового, а проистекают от неправильной денежной политики; последняя же есть функция государства».

В соответствии с этим теоретическая конструкция монетаризма строится по следующей схеме: деньги вводятся извне в высшей степени устойчивую саморегулирующуюся систему производства, источником нестабильности которой служат лишь «экзогенные потрясения», формирующиеся за пределами основной экономической структуры. В роли подобного автономного и дестабилизирующего фактора, вызывающего нарушения процесса воспроизводства и цикличность в развитии капиталистической экономики, выступают, по мнению монетаристов, допускаемые банковской системой «злоупотребления» в эмиссии денег. Из этого делается вывод, что кризисы и депрессии капиталистической экономики представляют собой сугубо денежное явление экономического развития. Соответственно этому вся система регулирования экономики должна строиться на регулировании сферы денежного обращения.

Состояние денежного рынка

состояние денежного рынка

Положение о том, что состояние денежного рынка выступает в качестве своеобразного лакмуса движения экономического цикла, не может вызывать сомнений. В нем проявляется специфика денежной сферы обращения, которая является, как уже указывалось, особо чувствительной и чрезвычайно восприимчивой даже к относительно незначительным нарушениям процесса воспроизводства. Не случайно резкое обострение в последнее десятилетие противоречий капитализма, знаменующее собой его вступление в новую полосу глубокой дестабилизации, проявляется во всей своей полноте и рельефности прежде всего в сфере денежно-валютных отношений. Это и крушение Бреттон-Вудской капиталистической валютной системы, просуществовавшей почти 40 лет, и небывалые для послевоенного периода темпы инфляционного роста, и беспрецедентный взлет и затем падение процентных ставок американского доллара, вызвавшие усиление межимпериалистических противоречий.

Вместе с тем уже сам по себе факт, что монетаризм в своих теоретических построениях полностью игнорирует сферу материального производства — основную и определяющую сферу экономики, где непосредственно создается стоимость и прибавочная стоимость и где формируются внутренние антагонизмы хозяйственной структуры, свидетельствуют об экономическом идеализме рассматриваемого направления буржуазной политической экономии, методологическом несовершенстве его структуры. По сути представители монетаризма, капитулируя перед сложностями анализа процесса воспроизводства, самоустраняются от исследования объективных законов его функционирования. В интерпретациях монетаристов воспроизводственная структура капиталистической экономики уподобляется некоему «черному ящику», внутренние процессы которого регулируются автоматически на основе рыночных сил и поэтому якобы не имеют существенного значения для экономической теории. Так, М. Фридмен пишет: «Мы знаем, что птица летает и имеем определенные представления по поводу того, каким образом это происходит, не понимая всей совокупности характеристик аэродинамики полета». Точно также исследователя экономики, по мнению М. Фридмена, должны интересовать лишь элементы «ввода» и «выхода» из собственно экономической структуры, т. е. лишь выступающие в денежной форме вводимые ресурсы и результаты производства.

Весьма показательно в связи с этим, что данная сторона экономической теории монетаризма подвергается весьма серьезной критике со стороны его научных противников в лагере буржуазной политэкономии. В частности, известный буржуазный экономист Л. Туроу в опубликованной в 1983 г. в Оксфорде книге «Опасные течения: структура экономической теории» пишет, что наиболее слабым в теории монетаристов является трактовка экономики как «черного ящика». «Монетаристы, — подчеркивает американский экономист, — точно не представляют, что находится в этом ящике; их интересует, лишь то, что должно быть получено из него». Представитель неокейнсианского направления буржуазной политэкономии Н. Калдор в специальном исследовании «Бедствие монетаризма» (Оксфорд, 1982 г.) критикует монетаристов за то, что в их анализе отсутствует принципиально важный элемент экономической теории, определяющий взаимосвязь денежных ресурсов и получаемых доходов. «Передаточный механизм от денег к доходам (имеется в виду процесс производства. — А. Г.), — пишет Н. Калдор, — остается «черным ящиком». Фридмен не только не может объяснить его содержания, но и не предпринимает попыток сделать это. Когда он подходит к рассмотрению вопроса «как» официальные органы обеспечивают предложение находящихся в обращении банкнот, он отвечает на него, что последние рассеиваются посредством геликоптера. Как следствие, таким же образом, как неземной Санто Клаус, он уклоняется в экономическом анализе от окончательных выводов».

Сфера денежного обращения

Абсолютизация сферы денежного обращения характеризует процесс углубления вульгаризации всей структуры монетаристского анализа экономических процессов. Она отражает, с одной стороны, иллюзорность буржуазного сознания, способного в силу классовых интересов воспринимать лишь внешние формы развития. «Биржевик, — писал Ф. Энгельс в письме к Шмидту, — видит движение промышленности и мирового рынка только в перевернутом отражении денежного рынка и рынка ценных бумаг, и поэтому следствие становится для него причиной». Именно «потому, — продолжал Ф. Энгельс, — что эти господа пытались объяснять все явления кризисами денежного рынка, которые ведь по большей части сами являлись всего лишь симптомами».

С другой стороны, в монетаристских конструкциях капиталистической экономики со всей очевидностью проявляется возрастание роли апологетической функции современной буржуазной политической экономии. В целях апологетики капиталистическая система хозяйства, как указывалось, искусственно расчленяется на две обособленные структуры: собственно экономическую систему, представляющую якобы внутренне сбалансированный частный сектор экономики, и систему денежного обращения, ее экзогенный сектор — источник дестабилизации экономического развития. Чтобы доказать их автономность монетаристы используют далеко не новую вальрасовскую модель всеобщего равновесия, в соответствии с которой теоретической абстракцией капиталистической системы хозяйства выступает так называемая деревенская ярмарка с ее простым продуктообменом, осуществляемым вне временных параметров на основе взаимного уравновешивания спроса и предложения. Подобная теоретическая абстракция используется монетаристами с тем, чтобы аргументировать свою основополагающую идею о том, якобы капиталистический рынок на основе принципа «естественного экономического отбора» (economic natural selection) без вмешательства извне в состоянии самостоятельно обеспечить стабильное пропорциональное развитие. «Несмотря на то что в существующей в настоящее время хозяйственной системе, — писал М. Фридмен, — предпринимательская деятельность и деньги играют важную роль, и несмотря на то, что их существование порождает многочисленные и сложные проблемы, основные методы, с помощью которых рынок обеспечивает координацию в рамках всего хозяйства, полностью проявляются в экономике, в которой господствует натуральный обмен и в которой отсутствует предпринимательская активность и деньги».

Нетрудно заметить, что и в данном случае представителями монетаризма используется традиционный прием буржуазной экономической апологетики, идеологические цели и теоретическая несостоятельность которого была доказана еще К. Марксом. При этом важно подчеркнуть, что смысл апологетики в данном случае состоит не в допущении теоретической абстракции простого товарного производства, а, с одной стороны, в фальсификации этого производства, в отрицании внутренне присущих ему антагонистических противоречий и, в частности, противоречия между конкретным и абстрактным, частным и общественным трудом, стоимостью и потребительной стоимостью товара. С другой стороны, в фактическом отрицании собственно капиталистических форм товарного производства и обращения. «Пошлая аргументация … которая доказывает, что экономические отношения всюду выражают одни и те же простые определения …— писал К. Маркс, критикуя подобного рода апологетический метод, широко используемый одним из проповедников теории гармонии буржуазного общества французским вульгарным экономистом Ф. Бастиа, — целиком и полностью сводится к детской абстракции. Подобного рода абстракция, подчеркивал К. Маркс, не является научно даже формально, ибо «раз я абстрагируясь от всего того, что отличает конкретное от его абстракции, то, разумеется, конкретное превращается в абстракцию и ничем от нее не отличается».

Таким образом, на основе апологетического отрицания противоречий, свойственных не только капиталистическому, но и простому товарному производству, т. е. на основе отрицания исходной основы товарного производства, а именно того, что продукт должен быть товаром, должен обладать стоимостью и потребительной стоимостью, монетаризм, поступая в данном случае вполне последовательно, естественно, с точки зрения буржуазного мировоззрения, пытается сформировать иллюзорное представление о возможности преодоления противоречий капиталистического способа производства реформистским путем, путем трансформации и качественной перестройки лишь одной из его сфер — сферы денежных отношений. Однако, как писал К. Маркс, рассматривая аналогичные устремления, предпринимаемые более ста лет назад, пока операции направлены против денег как таковых, это всего лишь нападение на следствие, причины которых сохраняются. «В этом случае, — говорил К. Маркс, — бьют по мешку, а имеют в виду осла».

Необходимо отметить также, что констатация марксистской методологией примата сферы производства над сферой денежного обращения и вторичности последней отнюдь не исключает активную функцию денег в системе капиталистического цикла. В цитируемом выше письме К. Шмидту Ф. Энгельс указывает на то, что денежная сфера при известных условиях, определяемых производством и торговлей товарами и в этих пределах, приобретает «свое собственное развитие», что она «имеет особые законы и фазы, которые определяются ее собственной природой», и что, следуя за движением производственного процесса, она «в свою очередь, оказывает обратное воздействие на условия и ход производства».

Будучи не в состоянии, прежде всего в силу классовых причин, вскрыть всю сложность подобного рода диалектической взаимосвязи сферы производства и обращения, абсолютизируя значимость лишь денежной системы экономики, монетаризм проявляет в конечном итоге научную несостоятельность и в своих рекомендациях, определяющих основные направления экономической политики буржуазного государства.