Полный крах концепции денег Э. Филлипса в экономике

Полное банкротство концепция Э. Филлипса потерпела в 70-е годы нынешнего столетия, когда в результате усиливавшейся дестабилизации капиталистической экономики получил развитие новый, ранее неизвестный процесс — «стагфляция» (одновременный рост безработицы и инфляции).

Крушение установившихся на основе концепции Э. Филлипса схем взаимосвязи рассматриваемых категорий стало одним из существенных факторов, способствующих выдвижению монетаризма на передний план буржуазной экономической теории. «Неоклассическая экономика, — пишет по этому поводу К. Д. Гувер, — выросла как ответ на неудачу современной кейнсианской макроэкономики, в частности, как результат кризиса кривой Филлипса, проявившегося в развитии очень высоких темпов инфляции в период самого высокого за историю (послевоенную историю. — А. Г.) уровня безработицы».

Смена непосредственной цели денежной политики

Оттеснение кейнсианства предполагало смену непосредственной цели денежной политики. В соответствии с монетаристскими рецептами, в качестве первоочередной и непосредственной цели денежного регулирования экономики была выдвинута задача не достижения «полной занятости», а «сдерживания» инфляции.

смена цели денежной политики

Такого рода политика определяется рядом факторов. С одной стороны, в ней проявляются классовые интересы монополистического капитала, поскольку, дестабилизируя воспроизводственный процесс, инфляция оборачивается в конечном итоге падением нормы прибыли. «Величайшей опасностью для нашей экономики — для свободного предпринимательства, процветания, личной свободы и американского образа жизни, — пишет американский экономист У. Сэфайр, — была и остается инфляция. Вот уже почти десятилетие беспрецедентный рост стоимости жизни подрывает нашу систему… уменьшает способность конкурировать в мире». Соответственно этому, при определении цели денежной политики приоритет отдается мерам борьбы не с безработицей, а с инфляцией. «Безработица, — утверждается в одном из монетаристских изданий, — поражает лишь определенный процент населения, в то время как инфляция поражает все сто процентов». Аналогичным образом мотивирует отход от политики «полной занятости» У. Сэфайр. «Десятки миллионов разоренных инфляцией, — подчеркивает он, — это значительно больше, чем миллионы оказавшихся в тупике безработицы. Рели мы хотим уменьшить человеческие беды, то война с инфляцией должна быть важнее борьбы с безработицей». Нетрудно заметить за этими пышными фразами истинные цели новых акцентов в экономической политике буржуазного государства, предписываемые монетаризмом. Речь идет о создании условий наиболее прибыльного функционирования монополистического капитала. Важно также учитывать, что сама инфляция трактуется не как многофакторный процесс, отражающий общую дестабилизацию воспроизведенной структуры капитализма и разрастание его государственно-монополистической надстройки, а как чисто денежный феномен. «Инфляция, — пишут М. Фридмен и Р. Фридмен в широко рекламируемой на Западе, опубликованной в 1980 г. в Нью-Йорке книге «Свободны выбирать. Личная точка зрения», — прежде всего денежный феномен, обусловленный более быстрым по сравнению с темпами увеличения производства ростом количества денег, находящихся в обращении». Иначе говоря, инфляция попросту отождествляется с процессом роста цен, что уже само по себе снимает проблему ее качественной характеристики. «Инфляция, — заявляет М. Фридмен, — отражает расширение роли государства. Она непосредственно связана с налоговой политикой и ростом государственного долга».

Выдвигая в качестве непосредственной задачи воздействия на экономику регулирование инфляции, представители монетаризма не ставят вопрос о достижении нулевого уровня инфляции. В монетаристской литературе различается два вида инфляции — «непредвиденная» и «ожидаемая». Утверждается, что последняя — экономически нейтральна. Основываясь на «рациональных ожиданиях» агентов производства, она якобы имеет естественный характер, соответствующий условиям долгосрочного рыночного равновесия. «Если каждый с уверенностью знает, что инфляция произойдет, скажем, на 10%, все виды доходов, — пишут по этому поводу Т. Мейер, Дж. Дьюсенбери и Р. Элибер, — будут соответственно отрегулированы и правовые институты, такие как закон о налоговом обложении, смогут адаптироваться. Вследствие этого ущерб от инфляции в значительной мере исчезает». С учетом этого в качестве непосредственной цели денежно-кредитной политики государства ставится задача превращения «непредвиденной» инфляции в «ожидаемую».

Рассмотренные вопросы, естественно, не исчерпывают всего многообразия монетаристских трактовок инфляции. И тем не менее, общей для монетаризма является постановка задачи ее регулирования в качестве прямой и первоочередной задачи государственно-монополистической кредитно-денежной политики.

Поддержание естественного уровня безработицы

Общепринятой для монетаризма является и точка зрения о необходимости поддержания «естественного» (допустимого) уровня безработицы. Монетаристы считают, что государственные меры по борьбе с безработицей оказывают дестабилизирующее воздействие на состояние экономической конъюнктуры. Именно поэтому не безработица, а инфляция составляет главную цель экономической политики государства, которую активно насаждают представители монетаризма. Показательна в этом отношении получившая широкую известность лекция М. Фридмена «Инфляция и безработица», прочитанная им в связи с присуждением ему Нобелевской премии в области экономики. «В высшей степени динамичное, прогрессивное хозяйство, — цинично заявил лауреат столь авторитетной премии, — которое предполагает все время меняющиеся возможности устройства на работу и поощряет гибкость, может характеризоваться высокой естественной нормой безработицы». Здесь, как видно, общая логика буржуазного экономического реализма, очищенная от всякой сентиментальности, выражена со всей определенностью.

Столь же определенно высказывается и Д. Лейдлер. Состояние общества, при котором каждый может быть обеспечен работой, недопустимо. Поэтому, подчеркивает он, «мы должны признать, что существует «естественный», или (говоря более нейтрально) минимально возможный, уровень безработицы».

Положение о «естественной» норме безработицы отражает общую смену реформистских концепций «смешанной экономики», «социальной гармонии», общества «всеобщего благосостояния» консервативными концепциями буржуазного общества «равных возможностей», в котором «право на неравенство», говоря словами М. Тэтчер, возведено в ранг официальной доктрины. Трудно сыскать более яркое и убедительное доказательство общегуманистической порочности и экономического несовершенства общественного строя, который провозглашает безработицу «естественной» нормой. Однако логика современного буржуазного экономического мышления строится именно на этих теоретических началах. И это естественно, поскольку там, где речь идет о прибыли капитала, идеи гуманизма и социальной справедливости приравниваются к нулю. Упоминавшаяся здесь лекция М. Фридмена — убедительное тому доказательство. Более того, как утверждается в одном из американских журналов, монетаристская концепция «естественной» нормы безработицы, выдвинутая М. Фридменом еще в конце 60-х годов XX в., является «наиболее значимой идеей макроэкономической теории, которая была выдвинута после 1936 г. (имеется в виду после публикации книги Дж. М. Кейнса «Общая теория занятости, процента и денег». — А. Г.)». Заметим и то, что в трактовках представителей монетаризма «норма» безработицы, уровень которой считается «естественным», постоянно растет. По данным Дж. Тобина, одного из видных представителей неокейнсианского направления буржуазной экономической мысли, она выросла с 3 % активного населения в 50-е годы до 4 — в 60-е, 5—6 — в 70-е и не ниже 7 % — в 80-е годы.

Монетаристская концепция «естественной» нормы безработицы — это не просто нейтральная теоретическая конструкция. Данная концепция определяет цель государственной политики. Считается, что если уровень безработицы падает ниже «естественной» нормы, то это ведет к росту инфляции. «Инфляция, — пишет американский экономист П. Синглер, — является следствием безработицы, которая ниже естественного уровня». Следуя этой логике, буржуазное государство и монополистический капитал не только уходят от ответственности за уровень безработицы, который не превышает «естественную» норму, но и должны предпринимать меры денежного воздействия, направленные на предотвращение возможного повышения занятости выше черты, предписанной монетаристской доктриной. Показательно в связи с этим, что для того чтобы достичь в 1983 г. снижения уровня инфляции до 6 %, администрация Рейгана планировала безработицу на уровне 9 % трудоспособного населения США.

Нельзя не отметить и такой аспект наступления на жизненный уровень трудящихся на основе монетаристских рецептов денежной политики, как использование специфических рычагов регулирования денежной массы. Монетаристы считают, что уменьшение предложения денег можно достичь на основе сокращения государственных расходов. Естественно, что с точки зрения идеологов капитала такому сокращению подлежат в первую очередь затраты по статьям социальных расходов.

Несомненно, что политика сокращения социальных расходов, как и концепция «естественной» нормы безработицы, всецело подтверждают положение теоретического журнала коммунистов США о том, что фридменская денежная политика на практике означает «максимум свободы для монополистического капитала и минимум социальной помощи для трудящихся масс».

Уже отмечалось, что развитие хозяйственной конъюнктуры в 70-е — начале 80-х годов XX в., углубление в этот период противоречий государственно-монополистического регулирования капиталистического воспроизводства, выразившихся с особой остротой в периоды экономических кризисов 1974—1975 гг. и 1980—1982 гг., создавали благоприятную почву для роста популярности монетаризма, выступающего с антикейнсианскими лозунгами. Именно тогда в США, Англии, ФРГ, Италии был принят ряд законодательных актов, в основе которых лежали монетаристские рекомендации регулирования сферы денежного обращения.

И тем не менее, уже в конце 70-х и особенно в начале 80-х годов популярность монетаризма стала резко снижаться. Стало очевидным, что монетаристская теория не дает объяснений ряду экономических явлений и процессов, характеризующих обострение антагонистических противоречий, все более полно обнаруживающих себя как в целом в развитии макроструктуры капиталистической экономики, так и в сфере, являющейся непосредственным объектом государственно-монополистического регулирования, — в сфере денежных отношений. Как справедливо подчеркивает советский экономист Р. Энтов, «господствующая монетаристская концепция оказалась не в состоянии предписать какие-либо средства против обнаружившихся недугов: «реальный» сектор экономики, процессы, происходящие в сфере производства, остаются, по существу, вне поля зрения этой концепции, исходящей из наличия в каждый момент весьма жестких границ для увеличения производства и занятости. К началу 80-х годов наметилась тенденция к некоторому ослаблению влияния монетаризма». В настоящее время, писал по этому поводу в марте 1984 г. журнал «Marxism today», «наблюдается явная потеря веры в основополагающий догмат монетаристской теории, в некогда обоснованное убедительными доказательствами предположение о том, что рыночный сектор экономики стабилизируется сам по себе… Ныне понимают все, а больше всего сами сторонники доктрины (монетаристской. — А. Г.) что предписываемое магическое равновесие оказалось миражом».

Теоретическая и практическая несостоятельность монетаристских рекомендаций денежной политики особенно четко обнаружилась в ходе широко разрекламированного в буржуазной литературе «великого монетаристского эксперимента», который проводился федеральной резервной системой США в 1979—1982 гг.

В процессе эксперимента по существу решались две задачи. С одной стороны, испытывалась на практике монетаристская модель государственно-монополистического регулирования капиталистической экономики, действенность монетаристского инструментария денежно-кредитной политики, с другой — ставилась задача выявить реакцию экономической структуры на дерегуляцию использовавшихся в течение послевоенных лет кейнсианских методов экономического регулирования. Под осуществление эксперимента была подведена соответствующая юридическая основа. Конгресс США принял ряд законодательных актов, в частности «Закон дерегуляции финансовых (кейнсианских. — А. Г.) институтов, занимающихся депозитными операциями», «О контроле над денежной сферой» и др., которые придавали системе монетаристских рекомендаций осуществления денежной политики юридическую силу.

Не ставя перед собой цель целостного анализа итогов эксперимента, обратим внимание лишь на следующее положение, которое с особой ясностью обнаруживает теоретическую и практическую несостоятельность монетаристских рецептов денежной политики.

Как уже указывалось, одним из постулатов монетаризма является положение о том, что государство через банковскую систему в состоянии осуществлять прямое регулирующее воздействие на динамику денежных агрегатов, т. е. осуществлять эмиссионный процесс на плановой основе. Важность реализации этой стороны монетаристской денежной политики понятна, ибо в противном случае общий смысл ее осуществления превращается в фикцию. «Сегодня, когда деньги общепринятое средство обмена не имеют прямой связи с каким-либо товаром — пишут М. Фридмен и Р. Фридмен в книге «Свободны выбирать. Личная точка зрения», — их количество в каждой стране определяется государством. Правительство и только само правительство ответственно за быстрый рост количества денег в обращении». Однако практика экономического эксперимента поставила под сомнение возможность эффективной реализации в первую очередь этой основополагающей функции монетаристской денежной политики. Об этом Свидетельствуют данные статистики США, которые показывают, что Федеральной резервной системе США не удалось обеспечить реализацию одной из официально провозглашенных, определяющих целей эксперимента — «сдерживание роста денежных агрегатов».

Анализ итогов монетаристского эксперимента

Анализ итогов монетаристского эксперимента

Американский экономист Л. Туроу, анализируя итоги монетаристского эксперимента, обращает внимание на изменение скорости обращения денег, регулирование которой неподвластно финансовым органам. По его расчетам, скорость обращения денежной массы М1 составляла: в 1978 г.— 8,6 оборотов, в 1979 г. — 9,8, в 1980 г. — 8,5, в 1981 г. — 11,2, в 1982 г. — 3,2. Комментируя эти данные, он пишет: «Факты свидетельствуют о том, что никто не в состоянии с достаточной точностью предсказать скорость обращения денег, что исключает возможность осуществления Эффективного контроля над их количеством». В соответствии с этим Л. Туроу делает вывод, что «без осуществления контроля над предложением денег рекомендации монетаризма лишаются практического содержания».

Пытаясь объяснить неудовлетворительные результаты эксперимедта, монетаристы сосредоточивают усилия на том, чтобы представить их причины как следствие недостаточно последовательного осуществления Федеральной резервной системой монетаристских рецептов регулирования денежных агрегатов. „Так, на страницах журнала «The American Economic Review», рассматривая итоги эксперимента, М. Фридмен писал: «В своем заявлении от 6 октября 1979 г. представители Федеральной резервной системы представили дело так, что изменения действующих процедур осуществляются для того, чтобы способствовать цели сдерживания роста денежных агрегатов. Это действительно монетаристская цель», — заключает американский экономист. Однако далее автор этих строк акцентирует внимание на том, что «монетаристская политика подразумевает не только планирование денежных агрегатов, но также — как главный и важный элемент — достижение устойчивого, предсказуемого темпа роста, независимо от того, какие бы денежные агрегаты не планировались. Если исходить из этого важного критерия, то эксперимент был антимонетаристским: колебания роста в три раза были выше, чем в предшествующий период… Неспособность политики привести к каким-либо заслуживающим результатам, — защищая систему монетаристских концепций, заявляет М. Фридмен, — еще нельзя рассматривать как несостоятельность монетаристских установок».

Возможно, такого рода утверждения не лишены определенных оснований. Однако истинные причины провала монетаристского эксперимента лежат все же в иной плоскости. Эксперимент со всей очевидностью обнаружил методологическую несостоятельность и внутреннюю противоречивость общетеоретической модели функционирования капиталистической экономики, представленной в монетаристских работах. Речь идет об искусственном расчленении экономики на две обособленные структуры — «собственно экономику» и «денежный сектор». Первая из них развивается, по мнению монетаристов, по принципу «черного ящика» на основе стихийных рыночных сил, вторая — на основе планомерного регулирования. Такой двойственный подход к анализу целостной экономической структуры уже сам по себе исключал возможность выяснения действительных процессов, происходящих в воспроизводственной структуре капиталистической экономики. Это признает и сама буржуазная печать. «Важной причиной неудачной попытки применения более претенциозного типа регулирования денежной политики является отсутствие надежной экономической модели», — пишет американский экономист Б. Т. Мак-Кэллам, сравнивая монетаристские рецепты непосредственного планового регулирования денежной политики с кейнсианскими средствами, основанными на применении косвенных инструментов ее осуществления. Поэтому неудивительно, — заключает автор, — что «планирование» денежной массы, практиковавшееся Федеральной системой, носило неопределенный характер. Фактически «процедуры, установленные в период эксперимента, оказались гораздо менее приспособленными к регулированию денежной массы, чем те, которые действовали раньше». Вследствие этого «темпы роста денежной массы «М-1» были лишь незначительно меньше, чем в предшествующие 20 лет. Американский экономист Дж. Л. Пирс, подчеркивает, что в результате анализа итогов эксперимента и используемого в процессе его осуществления инструментария он «пришел к выводу о том, что финансовые нововведения повлияли на планирование «М-1» в период 1979—1982 гг. ничуть не больше, чем в какие-либо другие периоды».

Такая же оценка итогов монетаристского эксперимента дается на страницах издания «Деньги и макрополитика», опубликованного в Бостоне в 1985 г. «Эмпирические данные подтверждают точку зрения о том, — говорится в одной из публикаций сборника, — что масса денег, находящихся в обращении регулируется эндогенно…», что «официальные финансовые органы не в состоянии сдерживать темпы кредитной эмиссии банков», масштабы которой всегда «определяются в соответствии с существующим денежным спросом».